Музпоток

Там, где в облаках купол голубой, Там, где чистота, музыка, покой, Там, где лижут воск язычки огня, Там я – поздний гость. На исходе дня Ждут моих шагов семь ступеней вверх. Для моей души приоткрыта дверь. Лики образов. Растворённый свет. Нет ненужных слов. Мыслей лишних нет. Чистый голос ввысь позовет с собой Слиться, унестись и забыть про боль. Как кадильный дым, тает в сердце зло. Три перста накрест охладят чело, Чрево осенят и коснутся плеч: Сбросить тяжкий груз, от беды сберечь. Истомилась врозь, не была собой. Я не просто гость, а мытарь с сумой. Без пустых словес до земли поклон. От самих небес – колокольный звон.

Несмело струны коснулись Озябшие тонкие пальцы. Голос мягкий, тревожный С грустинкой о счастье пел. А ветер, качая лампу, Кружил в бесконечном вальсе. Блестел в колее дорожной Холодный хрустящий мел. Сердце сжалось до боли От этой печальной песни. И дрогнули вдруг ресницы У девочки боевой. Скажи, паренёк гордый, Ответь, гитарист нездешний, Где счастье, что ей снится, И как отыскать его? Пусть пальцы деревенели, Но голос слегка охрипший Упрямо твердил о лете Сквозь снега седую грусть, О розовых майских вишнях, О горных ручьях чистых. Парнишка с гитарой – Ясень В степи на сыром ветру...

За день выжатый мозг — дом в пятьсот этажей. В нём одно за другим гаснут к полночи окна. Но мерцающий свет – поводырь в неглиже – Бродит в спящем дому по рассветной меже, Отражаясь средь комнат в бесчисленных стёклах. Я люблю наважденье немыслимых снов, Что парят над подушкой, как старые сказки, Что на сомкнутых веках подобием маски. Их сюжетов игру и условность оков, Их садов и базаров зовущие краски. Сколько жизней других проживаю во сне, На себя примеряя чужие одежды, Утешая себя нереальной надеждой, От погони спасаясь, теряясь в огне, В тупиках лабиринтов и в замяти снежной. Сны мои – колыбели бредовых идей, Растревожены ветром познаний и странствий. В них скрываются вихри причуд и затей, Биотоки фантазий в нелепом убранстве. В них витают абстракции вычурных слов, Такты странных мелодий, навязчивых звуков... Наяву отголоски мистических снов – Интуиции дар, неподвластный науке.

Сколько раз так бывало: вдохнёшь и раскроется клапан: Чем-то очень знакомым повеет. Наш опыт богат. Каждый дом сохраняет присущий хозяевам запах. Есть у траура дух. Есть у нашей любви аромат. Пахло детство моё новогодней смолистою хвоей И акацией белой на школьном дворе у ворот. Молоком и малиной, и липовым сладким настоем. Вспомню – пылью чердачной, горячим асфальтом пахнёт. Юность пахла сиренью, студенческим кофе и мятой, Едким дымом костра в предрассветных туманах речных, Пьяным цветом черёмух, конвертами писем солдата, Семенами подсолнуха, соком плодов наливных. Память, словно магнит, собирает все запахи сразу: Пахнет мылом, духами, пластилином и красками дом, Терпким потом мужским, сигаретами, печкой и газом. Пахнет чистым бельём, чесноком, пирогом и борщом... Этот мир, словно лес, не изучен, безмерно богат. Есть у траура дух. Есть у нашей любви аромат.

Пусть ещё снега укрывают сад И в печи потрескивают дрова, Но для смены времён нет пути назад. Для прихода весны не нужны слова. Исподволь, невзначай наступает срок Для глубинных желаемых перемен. Как плотину крушит вешних вод поток, Вихрь эмоций сметёт условностей плен. Даже если трудно, совсем невмочь И досадных напастей встаёт стена, Непосильна ноша, бессонна ночь, Ты подспудно верь, что пришла весна. Да приблизится небо к самой земле, Бирюзой отразится в добрых глазах! Если в сердце уже начался апрель, Непременно стужа потерпит крах.

Эстрадная песня